mem it

Здание Президиума РАНФото PhotoXPress

Реформа Российской академии наук, о которой так много говорили все, но только не академики, началась. Началась она, конечно, по-российски, никто не успел и слова сказать, как соответствующий законопроект оказался в Думе.

Это только кажется, что этот законопроект исключительно о фундаментальной науке, — он прежде всего о вертикали власти. Ведь если отвлечься от стиля, который, к сожалению, един для всех российских реформ, то основное содержание планируемой реформы — это встраивание РАН в существующую вертикаль власти. Конечно, она и раньше существовала не в вакууме, так же, как и все другие организации, подчиняясь российским законам, получала деньги из государственного бюджета, и т. д. и т. п.

Но в отличие от большинства других научных организаций и университетов РАН была встроена еще в одну — академическую — вертикаль, через которую в институты и лаборатории приходили финансы и которая во многом определяла правила работы академических институтов. То, что во главе этой вертикали находились люди, которые когда-то работали в науке и многие из которых еще продолжали работать, сути дела совершенно не меняло.

Эта академическая вертикаль, в некотором смысле играла роль посредника между теми, кто действительно делает науку в институтах-лабораториях, и государством, которое выделяет на науку деньги. Она была унаследована напрямую не с петровских, а с советских времен и, что самое важное, была построена отнюдь не на принципах академических свобод, открытости, конкуренции и честной оценке качества работы. Это была более или менее автономная вертикаль власти, где институты были «подведомственны» вышестоящей организации, а отношения во многом строились на клановой лояльности и связях.

Нужен ли институтам и активно работающим ученым такой посредник? Конечно, нет. Поэтому большинство исследователей проблем науки, а также «рядовых» кандидатов и докторов, которые и создают научный продукт, были согласны, что реформы РАН нужны. Более того, я совершенно уверен, что их надо было начинать еще в начале 1990-х годов, когда российская социально-экономическая система еще не попала под тотальный контроль чиновников, как сейчас. И начинать изменения тогда было гораздо легче, чем в настоящее время, когда система во многом уже поражена бюрократическим склерозом.

Если посмотреть внимательно на документ, то видно, что он направлен на ликвидацию существующей академической вертикали власти, что правильно, и встраивание научных организаций в существующую ведомственную вертикаль власти, что не может вызвать положительных эмоций. Потому что из огня — да в полымя. Создается некоторое центральное государственное агентство, которому научные институты будут «подведомственны» в решении всех финансово-экономических и имущественных вопросов. И которому, видимо, из Москвы, лучше видно, как эффективно управлять имуществом «подведомственных» организаций на Урале или Дальнем Востоке, чем тем, кто там науку делает.

Не исключено, что «ведомственные» бюрократы в конечном счете окажутся не хуже «академических»: иногда незаинтересованный бюрократ может принимать более эффективные решения, чем заинтересованный академик. Но это не снимает главной проблемы — представленный документ не направлен на развитие академических свобод и улучшение условий для развития фундаментальной науки в России. Ведь передача институтов из одной вертикали в другую сама по себе никаких проблем не решит. Она не даст шансов эффективно работающим коллективам, не входящим ни в какие ведомственные кланы, получать в России достойное финансирование на свои исследования и тратить полученные деньги без многочисленных нелепых ограничений. А без этого фундаментальная наука не будет успешно развиваться.

Конечно, вряд ли одним даже самым хорошим документом можно решить проблемы развития российской фундаментальной науки и достижения ею конкурентоспособности по сравнению с наукой развитых и не очень развитых стран Запада и Востока (да, Востока, так как за последнее время мы начали отставать уже не только от Японии и Кореи, но и от Китая). Слишком долго проблемы копились и не решались, здания ветшали, корифеи уходили, а на смену им никто не приходил. Поэтому не стоит ждать от одного документа слишком многого.

К числу последних, например, относится реструктуризация государственных фондов (РФФИ, РГНФ) и постепенный переход к грантовому финансированию, передача оперативных хозяйственных решений на уровень институтов, сначала, возможно, с необходимостью утверждать решения о капитальных вложениях в центре.

Хотя ряд идей реформирования фундаментальной науки обсуждались много лет, ясно, что в нынешнем виде законопроект не решит главных ее проблем. Поэтому Думе следовало бы создать комиссию по реформе организации фундаментальной науки и вынести предложенный проект на открытое обсуждение. Кроме того, ей также следовало бы принять к рассмотрению и обсуждению другие проекты реформирования, если таковые появятся в течение какого-то фиксированного срока. В противном случае имеющиеся у многих подозрения, что представленный проект отвечает только интересам частных групп, желающих получить доступ к распоряжению академической собственностью, окажутся не лишенными основания.

Источник