mem it

Один факир глотал шары от снукера. Потом аккуратно отрыгивал в нужной последовательности: синий, потом розовый, например. В голодные годы этот удивительный художник воровал на базаре керосин. Притворяясь дегустатором заглатывал до литра, после  продавал со скидкой. Сейчас он в цирке Дюсолей пьёт аквариум и выплёвывает рыбок. Зелёных, малиновых - в любом порядке. Как он потом объясняет рыбам своё поведение, вот что интересно.
Вообще, быть факиром на отрыжках - неприятная работа.
То ли дело, сценарии писать. Сидишь в ресторане, глаза стеклянные, пьёшь чай. За месяц такой работы мои почки стали чище хрусталя. Если стукнуть по ним, раздастся приятный звон.

Базелевс снимает “Джентльменов Удачи”. Продюсер Миша сказал, нужна ирония, как можно больше. Позже выяснилось, иронией он называл мои печень и нервы.
Накатал им семьдесят пять страниц сплошных потрясающих открытий. Шутки длинные, короткие, тонкие, про жопу, на вторых смыслах, на неожиданных финалах, на избыточных метафорах и перевёрнутых клише. Много дней не спал, питался сигаретами.  Круги вокруг глаз стали чёрными квадратами. Зато Миша трижды улыбнулся, пока читал. Сказал: Потрясающе! Офигительно! Это нам вообще не подходит! У нас драматический фильм, почти Бергман. А вы сочинили водевиль!

Свой ответ я визжал, как оперная истеричка. И ничего. Никакого внимания к моей боли. В большом искусстве что ни сценарист, то неврастеник, все уже привыкли.
Миша говорит: “В тридцатой сцене герои бегут из тюрьмы. Надо сбежать легко и элегантно, а не просто через забор перелезть. Также напоминаю, в этой сцене хочет сняться гоночный грузовик”.

Три дня думал, за что грузовик можно посадить в тюрьму. Решил, пусть он легко и элегантно пробьёт стену, заплутав в барханах. Позвонил Миша, сказал: грузовик отменяется, очень дорогой.
Я нашёл изящную замену: случайный араб въезжает в тюрьму на мопеде. Потом были смешные верблюды, воздушный шар, ракета “стингер”, и банда бродячих каратистов. Когда из правдоподобных способов побега остались лишь инопланетяне, грузовик согласился играть бесплатно. Так в центре фильма появился монолог об отчаянии и смысле жизни, пронзительное место.

Приехал Бекмамбетов, почитал. Сказал, всё дрянь, всё переписать.
Людям нужны мистика и сверхсмысл. Конфликт и муки персонажа. И доминирующая идея, формирующая восемь параллельных сюжетных линий. А впрочем, снимайте как хотите, сказал он и плюнул.
Я спросил, сколько авторов уже застрелились на этом проекте. Бекмамбетов пообещал вставить эту шутку в твиттер.
Тут продюсер Миша сам достал пистолет чтоб застрелиться. Его скрутили нукеры Бекмамбетова, уговорили обойтись истерикой.

Потом снимали. Гоше велели сверкнуть глазом сквозь дыру в пальмовом листе. Куценко таращился так и этак, три часа. Двести человек ему сопереживали. Потом был обед,  строганов  с картошкой.

Тут же ходит С. Безруков.  Если не знать что он Тёмный Лорд, можно принять за просто дядьку. А он подкрадывается к какой-нибудь асистенктке, шепчет в ухо анекдот и хохочет, дразня белыми зубами. Девушка потом не помнит анекдота.  Ей снится этот шёпот с совсем другими словами. Она долго ещё вскидывается и пишет письма с дырками от слёз. А ему ничего. Дэмон.
Через пять минут он читает буфетчику Лермонтова. Буфетчик плачет прямо в суп и хочет воевать на Кавказе.

У меня есть знакомая девочка, Рая. В 90-м году Безруков свёл её с ума прямо сквозь телевизор. Рая захотела родить от кумира семью, дом, поездку на Бали и автомобиль"Жук" сиреневой расцветки. Вскоре выяснилось, что он глух и слеп. Он выбрал Катю Гусеву, бесчувственный болван. Рая стала травиться, но даже литр мартини её не взял.  Тогда она оклеила квартиру портретами мерзавца. Так Раин папа стал первым в мире человеком, кто плакал от обилия Безрукова. И первым, спросившим у неба, нет ли в России других актёров.

Будто запоздалый ответ папе, по Ленфильму ходит Куценко. Прекрасный, носатый, в зелёном свитере. Женщины глядят на него безнадежными карими вишнями. А он пьёт чай и матерится.

В этих джунглях искусства единственный мой кумир - помреж Галина. Стремительная, в дырявых джинсах. На датских порносайтах Галину пытались воссоздать в рубрике “Строгая Госпожа”. Всё напрасно. Датчане  лишь дискредитируют образ русского помрежа. Унылые мымры они, вот что.
Сражённый её концепцией, я предложил Галине какао. Душная бессонница, портреты амстердамских фурий, стихи Бодлера, обида на Шарлиз Терон и порванный в бреду пододеяльник - всё слилось для меня в этом стакане. Галина сказала “мерси” и протянула руку. Тут из-под плеча выскочил Безруков, подхватил Галину, моё какао - и пропал.
Простреленный его поступком, я вернулся в номер, напился  и сочинил роль пожилой египтянки в чадре. Таким он нам теперь и запомнится.

Источник

Нет прекраснее Египта, чем гулять по СПБ. Гулять и общаться, вот последняя наша роскошь.

Я купил билет. Сложил трусы, очки, тюнер, зарядку, восемь маек, шоколад. Евро, латы, рубли, билет, паспорт. Всё учёл. Пришла мама, провожать. Говорит: проверь во сколько поезд и выезжай пораньше, я с тобой. Мы приехали за час, чтоб мама не волновалась. Обнялись, мама ушла.

Я прошёлся по перрону. Изучил проводниц, голубей, часы и тучи. Полез за жевачкой, не нашёл билета. Он остался на столе, на кухне, цифрой «полседьмого» в потолок. Ещё можно было всё исправить, взять такси. Позвонил маме, сказал: «представляешь, билет забыл, сейчас поеду». Думал, мама ахнет, потом мы посмеёмся.
Но мама издала звук, означающий конец света. У неё пропали слух, зрение и память. Я кричал в телефон: «мама, не беги сюда, не надо!». Она говорила фразу «я скоро буду» 15 минут, без пауз, с разными интонациями, модулируя, с переливами и одышкой, иногда переходила на немецкий. Когда мама говорит и бегает, то не слышит и не видит.

У неё короткие ножки. Ей в детстве сказали, девочкам подходят прямая спина, мелкие шаги и носок наружу. Ей 70, она строго выполняет эти предписания. Дяже если я пропадаю без билета на жутком вокзале, она всё равно с прямой спиной, носки наружу, бежит спасать. Её шаговая частота не определяется. Так бегала бы швейная машинка, если бы могла. Ещё мама гудит на бегу как жук.
Я хотел её перехватить, пошёл навстречу. Меня трудно не заметить, 86 киллограмов. Так вот, мама изящно меня обогнула и пульнула дальше, на перрон. Тут началась самая нелепая погоня в истории вокзала. Я не смог её догнать. На мне гитара, сумка, компьютер, ещё сумка. Когда воздух закончился, я встал и плюнул. На всё. На трусы, на паспорт, рубли, на восемь маек и Анечков мост. До поезда оставалось полчаса, а я уже погулял и наобщался.

Отдохнул в очереди, купил ещё билет и поймал маму. Она продолжала бегать по перрону, просто медленней.

Ехал прерасно. Вдвоём в купе, я и вай-фай. В полночь грянул телефон. Мама сказала: я сдала билет! Это значило, вокзал стоит разбитый, простреленный, обожжённый как рейхстаг в 45-м. И на фасаде надпись: «Сдала!». У вокзала не было шансов.

Дочь написала письмо: Кот собрал твои носки и спит сверху. Он царь квартиры. Бабуля играет в ясновидение. Вчера дала прогноз:
- У папы беспокойства, но всё наладится.
Сегодня:
- У папы какая-то важная встреча, но всё наладится.

В тот день я видел Машу К. И правда, волновался. Маша такая, что можно проглотить палочки вместо риса и не заметить. До сих пор не помню, чем закончилось. Возможно, впереди у меня необычные ощущения.
Маша настоящая модель, жила в Нью-Йорке. После того ужина мне осталось выкопать дом и родить дерево. Всё остальное уже было.

Мама. Я знаю, ты читаешь. Здесь прекрасно. Живу у одного поэта. Его очень любят Вика, Наташа, Наташа, Рита, Яна и Джамиля. Поэтому гулять мы ходим ночью, в чёрных очках. Возвращаемся, озираясь.

Я сел на диету, за первый день набрал полкило. Больше сказать нечего. Не болей, мама.

Источник